[indent] она знает, что этот день настанет, хотя ждет его многим раньше: в момент когда хагрид стремительно падает в ручей недалеко от их дома, что стоит в маггловской глуши (волшебники здесь редкость, такие как она - вовсе не появляются. брезгуют); когда юный гарри поттер направляет на нее палочку, вызывая лишь давно утерянную, почти что с давящей сердце ностальгией, улыбку, немногим теплее чем оскал беллатрикс, что смотрит с каждого первого снимка на главной странице ежедневного пророка (никому не признается, что до отвратительного сильно скучает) - спустя года так просто подзабыть о мистической, почти колдовской схожести со старшей сестрой. в тот момент кажется, что вся ее жизнь - бесполезная попытка оказаться подальше от войны, когда ты в блядком эпицентре; задается вопросом, стоило ли бежать сломя голову (знать наверняка, о выжженном портрете, отречении от дома и десятке проклятий на ее голову), если все равно окажешься по какую-то из сторон - не дадут просто отсидеться ни по крови, ни по значимости - закончишь свою жизнь как милый сириус. в посмертной эпитафии так и не получивший даже скупых слов извинения за потерянные двенадцать лет, скользящего между строк от светлого ордена (в котором увяз по уши еще в первую магическую - прости, мы облажались).
[indent] меда не хочет закончить как сириус, не желает этого ни своего мужу - жалкому мугродью, что обвиняется в похищении магии у уважаемых и достопочтенных (по крайней мере именно это пишут теперь в ежедневном пророке. подумать только, как быстро все это холеное общество забыло саму суть древней магии), ни дочери, что кажется давно канула камнем на самое дно всего происходящего (угораздило же связаться с этим безумцем грюмом, а рядом с ним всегда прямая дорожка на баррикады и оппозицию); возможно, из нее вышла отвратительная мать, кажется, именно так говорила нимфадора каждый раз, когда кто-то смел назвать ее полным именем, предпочитая откреститься от всего лаконичным - тонкс, за что сам эдвард не раз получал укоризненный взгляд от жены; позволила единственному ребенку связать себя узами с оборотнем (не делает ситуацию проще, что римус люпин всего на несколько лет младше самой андромеды), просто закрыла глаза на все рассыпающееся вокруг карточный домик вдыхая пар, - удушливый, травяной, что шел от горячей кружки с чаем.
[indent] она чувствует их еще на входе в небольшой садик, что разбит под окнами - попыткой слиться с окружающей обстановкой, редкими лекарственными травами, что министерство позволяет выращивать у простецов на виду; подрагиванием слабых отголосков охранных чар, что в основном сняла сама задолго до момента, как незваные гости явились на порог - тихим и размеренным голосом теда - тебе они не сделают ничего; хлопком множественной аппарации, что вызовет лишь слабую улыбку на губах, да чувство заинтересованности, кто же именно придет ее навестить. меда с каким-то садистским удовольствием надеется на беллу, о других возможных кандидатурах старается не думать отчего-то болезненно колет под ребрами, каждый чертов раз стоит вовремя не перелистнуть номер ежедневного пророка, где печатались портреты всех сбежавших из тюрьмы - одному мерлину известно на кой черт она вообще сохранила этот выпуск.
[indent] разлетевшаяся в щепки дверь застает ее на пороге маленькой кухни со старенькой кружкой в руках, предумотрительно оставив палочку на столе - скольких она могла бы увести с собой во славу морганы, меда не желает проверять, потому что знает, пожалуй каждого (она может быть выжжена  с гобелена, но все еще блэк), кроме одного - ведет худым плечом, что спрятан под вязаной шалью и цыкает языком, совершенно не аристократично, морща нос от ненужных разрушений (в этом вся их натура. его натура).
[indent] она смотрит как он переступает порог ее жилища, что вмиг становится каким-то маленьким, совершенно косо скроенным, как глаза не останавливаясь ни на чем оглядывают жилище. что сама еще на прошлой недели освободила от любого упоминания семьи - будь то фотографии, личные вещи и подарки - так легче и безопаснее. проще пережить возможную утрату.
[indent] - я бы сказала, поздний для визитов к дамам, господин лестрейндж, - она кивает на насмешливое приветствие; где-то внутри несмотря на прозвучавшее "тонкс", что словно приносит физическую боль и отвращение ему, они будто бы вернулись в далекие времена - ложь, в которую сама меда готова поверить на мгновение, чтобы продлить момент, рассмотреть черты ближе, нежели на проклятом колдо в газетном выпуске. - господа. ее рука небрежно движется в приглашении, словно оно нужно им после кивка лестрейнджа, призывая сделать то, зачем они, собственно нанесли столь поздний визит - обыскать.
[indent] - признаюсь, я ожидала визита сестры. воды, чаю, а может быть яду, рудольфус? - она смеется, разворачиваясь к нему спиной отступая обратно на кухню; не боится, потому что все, чего она могло бояться в отношении рудольфуса лестрейнджа произошло много лет назад - триада непростительных, которую он может наслать, не кажется чем-то пугающим. его вопрос догоняет ее у стола, вышибает воздух из легких, словно действительно ударил в спину, - низко, совершенно не аристократично; вспыхивает под кожей раздражением, которое от себя совершенно не ожидала - нестерпимым зудом в кончиках пальцев наслать какое-нибудь фамильное проклятие за подобную вольность.
[indent] ей хочется не думать и мгновения прежде чем ответить - стоило. доказать, что все их выдуманные идеалы - пыль, перед тем, что имеет она - не получается, возможно, потому что, не раз сама, за прошедшие годы, задумывалась о том "стоило ли?"
[indent] - и как, утолил любопытство? - где-то на втором этаже грохает комод в спальне, меда тянет улыбку на уголок, коей когда-то слишком часто грешила старшая сестра - до чего же дошли аристократы, копаться в чужом нижнем белье. буквально. она разворачивается к нему уже с палочкой в руках, не направляя, но перебирая - зажигая несколько светильников в прихожей, - оправдывает себя тем, что так проще уследить за его движениями, определенно не рассмотреть изуродованные азкабаном черты, ясные глаза, в которые когда-то боялась подолгу смотреть, совершенно не изменившуюся стать, в конце концов их слишком хорошо выдрессировали, чтобы какие-то обстоятельства смогли погнуть их осанку и разворот плеча.
[indent] - давай подумаем вместе, рудо, - она тянет его сокращенное имя почти так же как он ее фамилию по мужу, насмехаясь над их общим прошлым; тем самым которого нет. - у меня любящий муж и прекрасная дочь, свой дом, а с другой стороны договорной брак во имя выгоды семьи, навязанный и совершенно не такой удачный как у старшей сестры, - она скалит улыбку уже не скрываясь, пожалуй, слухи о том, что белла никогда не питала особой любви к законному мужу доходили и до другой стороны окопов еще в первую магическую. она никогда не умела оценить свое везение - думает тогда меда; - скотское клеймо принадлежности, и, только возможно, статус чужой любовницы. этого бы ты мне пожелал? между ними в воздухе повисает так и не озвученное ею, твоей любовницы, где магические браки не расторгаются по прихоти, почти священны для репутации каждого рода.
[indent] но меда не боится говорить, что было между ними (совершенно ничего) - всполохами магии, да украдкой брошенными взглядами, делая вид, что каждый из них, конечно же, не замечает интереса другого - потому что так принято в этом блядском лицемерном обществе; где стоило сигнусу блэку оповестить, что именно старшая из сестер свяжет себя узами с наследником семьи лестрейндж (под звон брошенных в запале столовых приборов), меда опустила голову соглашаясь -  не гоже перечить отцу, идти впереди старшей, желать чего-то запрещенного. бежит, лишь бы не видеть его счастливым, после того как уже видела с сестрой у алтаря. спустя долгое время, прожитые годы, меда сожалеет лишь об одном, что позволила себе когда-то мечтать о чем-то столь невозможном, как рудольфус лестрейндж для нее самой.  - в конце концов мы оба знаем, что я не была воспитана для войны, - к сожалению, любви у нее тоже не случилось. не той, о которой писали бы в книгах, коими зачитывалась будучи подростком. - а ты доволен своим выбором, рудо?